Вы уже готовились к евро 2012? Если нет смотрите как следует готовиться к этому великому событию на сайте http://2012.tochka.net/ Евро 2012 - большой шаг в будущее!;)
20 мая 1901 года в семье учителя младших классов церковной школы Корнелиуса Эйве родился второй сын, которому в будущем предстояло прославить не только город Амстердам, но и всю страну — небольшую по территории, но удивительно щедрую на таланты Голландию. Голландия дала миру великих философов, физиков, математиков, астрономов, биологов, художников, музыкантов. Среди них достойное место через 34 года займет и шахматист, первый среди голландцев чемпион мира... Мальчику дали имя Махгиелис, или просто Макс. Макс Эйве.
Отцу приходилось нелегко (после Виллема и Макса на свет появились еще четверо: девочки Анни и Тини и мальчики Кеес и Боб), и он из-за лишней сотни гульденов перешел в гражданскую школу. После основных занятий учитель Эйве давал еще уроки игры на скрипке и фортепиано. И дети также занимались музыкой под руководством отца. Надо полагать, эти уроки проходили на высоком профессиональном уровне, если Макс Эйве, вспоминая о них, мог сказать: «При необходимости я мог бы прокормиться уроками музыки, но дело до этого ни разу не доходило». Да, отец был энергичным человеком и успевал уделять много внимания воспитанию своих детей.
Мать, Элизабет Эйве,— женщина удивительно подвижная — была страстной любительницей шахмат. Родители постоянно играли в шахматы друг с другом, что, впрочем, не отвлекало отца от занятий музыкой. Непременно один вечер в неделю отводился «соревнованиям» — игре со знакомыми и приятелями.
Макс научился передвигать шахматные фигуры вскоре после того, как сам начал ходить. В четырехлетнем возрасте он уже смог сесть за доску, а чуть позже начал выигрывать у родителей. Впрочем, в это время шахматы еще не были его любимым занятием: Макса больше привлекали подвижные детские игры.
Как уже говорилось, отец много занимался обучением и воспитанием детей. Макс умел читать, писать и считать еще до того, как пошел в начальную школу. Став учеником, он сопровождал отца на работу. Тут он обнаружил, что отец экономил на транспорте, преодолевая большие расстояния бегом, и сыну пришлось нелегко. Однако главная идея этих пробегов оказалась понятной Максу. «Я тоже скуповат - - в том смысле, что считаю нужным тратить деньги на дело. Я не пускаю их на ветер. Деньги должны приносить пользу»,— признавался он.
В школе Эйве опередил своих сверстников в шахматной игре. Несколько труднее было пробиться в ряды первых в учении. Но и этой цели он достиг. Начальная школа осталась позади без особых хлопот, но в ней не обучали французскому языку. Для дальнейшего образования Максу пришлось одолеть этот предмет самостоятельно. В средней школе Эйве начал учиться хорошо, но во втором классе оценки стали ниже, и Макс остался в нем на второй год. Немалую роль в этом сыграло фанатичное увлечение... футболом.
Попытка вступить в ряды организованных шахматистов окончилась безуспешно. Знакомый семьи Эйве привел мальчика в кафе «Де Рейтер», где существовал шахматный клуб, и захотел записать его в турнир. Но вступительный взнос, целый гульден, оказался слишком высоким. Тогда Макс пошел в другой клуб — «Ледоколы»,— где играл каждую субботу одну партию. Этот юношеский клуб объединял молодых людей в возрасте от 16 до 23 лет. Председатель и казначей сделали для Макса исключение — он играл, не являясь официальным членом клуба.
В 1911 году Эйве вновь пришел в «Де Рейтер», имея при себе необходимый гульден. Его допустили в маленький турнир (4 участника), в котором Макс выиграл все партии.
В 1913 году двенадцати летнего Эйве приняли в члены амстердамского шахматного клуба. В том же году американский гроссмейстер Маршалл давал в клубе сеанс одновременной игры. Макс ограничился ролью наблюдателя. На следующий год в клубе выступал те Кольсте, один из сильнейших шахматистов Голландии. Макс участвовал в этом сеансе и одержал свою первую в жизни победу над мастером. А в это время в Петербурге проходил большой международный турнир. В Амстердаме шахматисты анализировали партии из этого турнира, тексты которых еженедельно публиковались в газетах. Каждую субботу, после обеда, Макс с нетерпением ждал, когда почтальон принесет газету с шахматной рубрикой.
В том же 1914 году он поступил в четвертую группу школы Кулинга, известной своей строгой дисциплиной и высоким уровнем преподавания. Футбол отошел на задний план, уступив место учебе. А шахматы стали главным «хобби». Постоянно выступая в турнирах, Эйве к 1917 году вышел в группу «В» национального чемпионата и получил свой первый в жизни приз — 25 гульденов.
В клубе Эйве познакомился с выдающимися мастерами того времени, периодически проживавшими в Голландии: Рети, Тартаковером, Таррашем и Ма- роци. Особенно дружеские отношения завязались у Эйве с Гезой Мароци. Дружба между Эйве и Мароци длилась до кончины венгерского гроссмейстера в 1951 году.
Закончив школу в 1918 году, Эйве поступил на математический факультет Амстердамского университета. Его профессорами были Броувер, которого Эйве считает крупнейшим голландским математиком всех времен, Манури и Вайценбек, австриец, ранее преподававший в Грац- ском университете. За свои исследования в области векторного и тензорного анализа Вайценбек был приглашен в Амстердам, где получил кафедру. Это направление в математике выбрал и Эйве.
Кажется, Гейне однажды сказал, что перед концом света он желал бы переехать в Голландию, ибо там все происходит на пятьдесят лет позже... Ужасная трагедия первой мировой войны почти не повлияла на спокойную и относительно обеспеченную жизнь голландцев. Всеобщая инфляция, охватившая мир после войны, ощущалась здесь меньше, чем в других странах. Не случайно в амстердамском ресторане «Красный лев» возникло своеобразное шахматное Эльдорадо. Местные любители, имея возможность встречаться с группой сильных мастеров, переселившихся сюда из других стран Европы, быстро достигли высокого уровня игры.
Первым иностранцем, надолго обосновавшимся в Голландии, был Рихард Рети. Сюда же вскоре переехал Эммануил Ласкер; Савелий Тартаковер и Геза Мароци также подолгу жили в Голландии, причем Мароци даже выступал в командных соревнованиях за амстердамский клуб. В такой благоприятной обстановке талант Эйве быстро окреп. В чемпионате страны 1919 года Эйве поделил 2—3-е места, позади Маршанда (это был последний успех «старой гвардии»), а затем сыграл матчи с Маршандом (5 : 5) и получившим второй приз Мейером (5% : %). Эти матчи показали, что по силе Эйве уже не уступал чемпиону.
Первый выезд за границу оказался не слишком успешным. В августе 1919 года Эйве играл в одном из побочных турниров конгресса в Гастингсе и занял 4-е место, но его партия с О'Хен- лоном (классическая атака в варианте Меллера) обошла мировую печать.
В феврале 1920 года чемпион мира Ласкер давал в Голландии сеансы одновременной игры. И все сильнейшие шахматисты страны «без зазрения совести» в них участвовали. Тем не менее общий счет оказался в пользу сеансера: +402—14=14 (91%). Эйве трижды вступал в борьбу с чемпионом мира. Он выиграл у Ласкера в первом же сеансе, затем привел к победе коалицию Эйве — Кейзер — Страат в консультационной партии и едва не одержал победу в третьем. Ласкер обратил внимание на талантливого студента и высоко оценил его игру. Но в турнирах Эйве ни разу не выиграл у Ласкера. Обычно он легко уравнивал шансы и даже порой добивался перевеса, но потом как будто пугался возможной победы над великим мастером, похвалившим его в начале шахматного пути. Впрочем, ведь не один Эйве испытывал подобное разочарование в партиях против Ласкера, удивительно хорошо чувствовавшего критические моменты шахматного сражения. К тому же стили игры Эйве и Ласкера были диаметрально противоположные. Эйве искал путь к победе через логику, а Ласкер — через борьбу...
Для Ласкера борьба была главным содержанием шахмат. Несколько лучшим, но простым позициям он предпочитал положения, не поддающиеся однозначной оценке, такие, в которых нужно было «что-то изобретать», проводить планы и контрпланы. Его игра была сплошным исключением из правил и для такого логичного шахматиста, как Эйве, особенно трудна и малопонятна. Видя, что противник делает ход «против правил», Эйве считал себя обязанным «наказать» его. Две противоположные концепции сталкивались в их партиях с энергией встречного удара, и тогда рождались поединки, полные борьбы и драматизма.
В 1920 году Эйве участвовал в пасхальном турнире в Бромли (Англия). Проиграв Костичу в подгруппе, он попал в финал «В», где поделил 1—2-е места с Серджентом. Маршанд сумел выйти в финал «А» и разделил там с Костичем 2—3-е места, позади Томаса. В мае 1920 года интересный турнир состоялся в Амстердаме. Первым в нем был Рети, два следующих места разделили Мароци и Тартаковер, а за ними оказался Эйве, победивший трех своих соотечественников и сыгравший вничью с Тартаковером. Партии против Рети и Мароци он проиграл. Здоровый оптимизм помогал Эйве против голландцев, но умудренных опытом профессионалов с его лишь помощью одолеть было невозможно. Характерна партия против Мароци, в которой Эйве имел стратегически выигрышную позицию, но чересчур азартно поспешил форсировать победу и поплатился очком.
После этого турнира Эйве и Рети сыграли матч из 4 партий. Первые две закончились быстро (20 и 17 ходов), в каждой из них Рети победил, жертвуя обе ладьи,— уникальный случай! Единственную победу Эйве одержал в 3-й партии, после «новоидейного» дебюта (1. е4 сб 2. ЬЗ) и весьма живой игры. В последней вновь победил Рети.
В августе 1920 года на турнире в Гетеборге Рети завоевал первый приз, опередив ряд прославленных европейских гроссмейстеров. Скромнее по масштабам было выступление Эйве в одновременно проходившем побочном турнире — 2-е место после швейцарца Ионера, у которого он выиграл в 1-м туре. Накануне последнего дня Йонер и Эйве стояли в таблице рядом, и голландскому шахматисту предстояло играть с Олландом. Высказывались предположения, что Эйве сумеет взять у своего соотечественника важное очко. Этого не случилось; Олланд играл так, как будто он все предыдущие 14 туров копил силы для последнего боя, и, победив Эйве, разделил... предпоследнее место. Однако и 2-е место в списке победителей турнира было почетным для молодого голландца, пользовавшегося нескрываемой симпатией шведских газет и публики. Теперь за ним было признано право помериться силами с самыми выдающимися шахматистами в «настоящих» турнирах.
